Ханна чуть не улыбнулась подобной самоуверенности. Нельзя, ее улыбка все больше становится похожей на улыбку Лэна – предупреждение всему миру держаться от него подальше. Она не хотела обидеть Колетт Дюпре с такой гладкой кожей и по-кошачьи грациозным телом. Даже Лэн в самом плохом настроении не вел себя заносчиво с таитянкой. Когда она, смеясь, уходила, он мог любоваться лучшей задницей всей Западной Австралии, находившейся на уровне его глаз.

– Янь скоро придет, – сказала Коко, пристально глядя на нее. Однако реакции при упоминании имени Яня Чана не последовало, и она указала на подводное снаряжение, лежащее у ног Ханны.

– Душ и одежда хорошо, да? Вы похожи на искателя жемчуга после двенадцатичасовой работы.

– Да, я ныряла.

– Нашли что-нибудь?

– Например? Еще больше обломков?

– Конечно, это плохо, но уж не настолько.

«Намного хуже», – подумала Ханна. Ей хотелось верить, что красивые руки таитянки не подбирали с жадностью рассыпанный жемчуг, сокровища ее мужа.

Она снова усмехнулась. Как же много в ней от ребенка, глупого и надеющегося.

А ведь это могло погубить ее.

– Даже если плохо, – добавила Коко, небрежно пожав плечами, – Янь все организует. Все сделает. Для вас.

– Почему вы так думаете?

– Сами знаете.

– Он давно свыкся с мыслью, что не получит меня.

– Маленький ребенок.

Улыбка и голос старой мудрой женщины, хотя Коко всего тридцать семь.

– Мужчины не могут свыкнуться с такой мыслью, – продолжала она, – тем более сейчас, когда ваш муж умер. Вы свободны…

– Но Янь…

– Что?

– …женат.

– О, его жена… Не обращайте на нее внимания.

– Не могу. Я воспитана миссионерами. Брак для меня имеет значение.