Даже «циклононепроницаемое» хранилище Лэна не выстояло. Удары ветра дубасили металл, пока что-то не взорвалось, разбрызгивая вокруг жемчужины. И теперь предприимчивые люди присвоили радужное богатство, но Ханна не желала об этом знать. По крайней мере считала, что так будет лучше. Лэн умер. И не в результате несчастного случая. Тот, кто убил его, мог убить и ее. Она даже более легкая добыча. Лэн, прикованный к инвалидной коляске, все равно оставался весьма опасным, поскольку знал много способов убийства и был в состоянии применить их на деле.

Хотя это не означало, что он заслуживает смерти. Ханна горько усмехнулась. Не думала она, что в двадцать девять лет у нее так много сохранилось от миссионерского ребенка. Мир таков, каков есть. И она такая, какая есть: женщина, рискующая умереть, потому что доверилась не тому человеку.

И даже если бы не доверилась.

Она должна бороться за выживание, быть или не быть – для нее не вопрос. Вопрос в том, как продолжить существование.

Лэн состязался со многими опасными людьми. Он выиграл миллионы долларов.

Но проиграл свою жизнь.

– Сherie?

Низкий, с легкой хрипотцой голос Коко. Ослепительно красивая таитянская женщина была ужасно любопытна, она жаждала узнать. Ханна не знала. Да не так уж и важно.

Лэн ценил ее необычайное мастерство в работе с раковинами.

– Да?

Ханна повернулась, уверенная, что ни одна из мыслей не отразилась на ее лице. Жизнь с Лэном научила ее скрывать чувства, особенно страх. Это было необходимо, чтобы выжить. Не всегда легко, но возможно.

– Вы пойдете внутрь? – лениво спросила Коко. – Вы не рождены стоять под таким солнцем в полдень.

– А разве кто-нибудь рожден для этого?

– Моя мама, – улыбнулась Коко. Белые зубы, оттененные сочным коричневым цветом кожи (наследство ее наполовину полинезийской матери), сверкнули ярче любой жемчужины. – Мой папа нет, солнце окончательно сожгло его дотла. Мне солнце не причинит вреда. Я рождена для него. Моя сводная сестра такая же.