Впрочем, сейчас она вообще не хотела никого видеть.

Она приложила все силы, чтобы вежливо улыбнуться,

– Добрый день, Янь. Вам не следовало ехать из Брума в такую жару. Вы могли бы позвонить.

– Телефонные линии еще неисправны.

– Почему вы не пользуетесь сотовым или. рацией? Они работают на батарейках.

– Я хотел проверить, в каком вы состоянии, – ответил Чан. – Вы же лишились не только электричества. Вы потеряли мужа и часть «Жемчужной бухты».

Страх холодной змейкой полз по коже Ханны.

– Мне известно, что я потеряла.

– Вы скорбите по мужу или по ферме? – осведомился Чан.

Она молча смотрела на него. Глаза синие, меняющие оттенок, как вода на глубине, а волосы каштановые, с золотистым отливом. Этот контраст пленял Чана не меньше, чем ее стройное, чувственное тело. Ему хотелось бы верить, что она надела бикини, чтобы соблазнить его, но увы. Она же ныряла и, вероятно, даже не вспомнила о его приезде.

– Ну так что? – Чан не скрывал раздражения.

– Неужели вы ехали сюда лишь за тем, чтобы выяснить, о чем я больше сожалею? – безо всяких эмоций спросила Ханна.

– Не пытайтесь убедить меня в ваших теплых отношениях с Лэном. Он был змеей, и теплые отношения у него только с собственной шкурой, которую он сбрасывал раз в год, да и то чтобы доказать, что он это может. – Чан взглянул на Коко:

– Оставь нас.

Таитянка ответила ему долгим взглядом, затем нарочито медленно двинулась прочь, давая понять, что никто, даже один из самых богатых людей Австралии, не смеет ей приказывать.

– Нет, Коко, – остановила ее Ханна, которой не хотелось оставаться с Чаном наедине. – Мы как раз собирались выпить чаю. Вы могли бы составить нам компанию.

– Мы должны поговорить тет-а-тет.

– У меня ни от кого нет секретов.

– Дело касается семейного бизнеса Чанов.

Заявление удивило Ханну, она поняла, что тот не шутит, не ищет предлог, чтобы остаться с ней наедине.